Леса, любезные леса, от ваших голосов смолкают тревоги нашей голоса…

 

Хрустят, ломаются под ногами и лапами твёрдые корки крупитчатого мутного снега с оплавленными стеклянными краями. Нехотя оттаивает прошлогодняя смёрзшаяся бурая листва. От сырой земли веет прохладой. Свежо, особенно в тени. Овраги и опушки, залитые солнцем, щетинятся торчащей по широким неровным проталинам нечёсаной поблекшей соломой, сквозь которую весело пробиваются первоцветы – примулы, мать-и-мачеха. Всё ещё пусто и голо, как поздней осенью, безмолвной и гордой, весна же дурашлива, шумлива и ярка. Базарный птичий гомон слышится из каждого куста. Необъятная синева неба и промытое солнце слепят глаза. Переливающиеся, блестящие змейки ручейков, весело журча, бегут наперегонки, выскакивая и снова прячась под пузырящийся лед и тающий снег. Кое-где несут свою последнюю вахту его большие сахарные головы. Пузатые почки, полопавшись от нетерпения, выпускают на свободу нежную клейкую листву. Ломаясь, и, наползая друг на друга, едут льдины, гонимые долгожданной весной.

 

Tatiata Scherbakova, Universität Zürich